Об украинских писателях, не «входящих» в школьную программу либо активно не занимающихся собственным паблисити, писать сложно. Прежде всего потому, что большинство читателей твоих личных восторгов по поводу того или иного литератора не разделяет по одной простой причине: не читали. (А с другой стороны, казалось бы, если это такие писатели, которых большинство не читало, то зачем о них писать в популярной газете?) И вот тут-то, я думаю, для того, чтобы всех обмануть и заинтриговать, было придумано непревзойденное и емкое словечко «культовый», для этого-то самого большинства моментально сигнализирующее: «продвинутые люди читали и одобрили». Если абстрагироваться от модно-светского запашка, которым от этого словца изрядно попахивает, то с уверенностью можно сказать: Галина Малик — писательница культовая, хотя и по телевизору не мелькает, и миллионными тиражами не издается... Но расскажу историю: книжечка ее детских стишков «Страус річкою пливе» была когда-то у моей коллеги, эту книжечку ее дети зачитали до состояния туалетной бумаги, поэтому для всех (а в первую очередь для меня), кто выпрашивал у нее для своих чад «Галину Малик почитать хоть на один день», она набрала стихи по памяти (эдак лет через 10 после того, как она читала их своим детям) на компьютере, и c того времени к нам в кабинет началось настоящее паломничество за «прикольными виршиками».
Я познакомилась с писательницей случайно, на Львовском форуме издателей (дело в том, что Галина Николаевна, чтобы не только писать, но еще и увидеть свои книжки напечатанными, основала издательство). После знакомства мы с ней протискивались сквозь ужасную толпу (форум собирает огромное количество львовян), чтобы найти хоть где-нибудь уютненькое местечко для интервью, и в то время, когда я, теряя пуговицы и остатки терпения, ругала (про себя, конечно же) «всех этих библиофилов» последними словами, она улыбалась и говорила: «Мені дуже подобаються львів‘яни. Знаєте чому? Вони, по-перше, грамотні, а по-друге, мають смак». Без тени раздражения. А потом в разговоре сказала: «Для того щоб писати для дітей, треба просто бути щасливою людиною».
По поводу «щасливої людини» я попыталась ей что-то возразить: «А как же Андерсен — великий и несчастный? А Даниил Хармс?» Но мои слова ее ни капли не смутили: «Усі їхні негаразди були тільки зовнішніми, а насправді вони були щасливими — коли писали. Адже звідки, як не з себе, можна дістати весь той прекрасний казковий світ, якого у реальності не існує?»
А потом мы говорили о Хармсе. Хармс — ее давняя любовь: «Для мене він абсолютно загадкова особистість і надзвичайний письменник. Я знаю напевно, для того, щоб написати для дитини, потрібен досвід — і не просто життєвий, а батьківський. А Хармс якось інакше зумів відчути дитину. Для мене це загадка. Чистий геній». Что касается самой Галины Николаевны, то она и не скрывает, что свои первые детские книжки написала из-за потребности объяснить какие-то простые и важные истины своей старшей дочери. Впрочем, аналогично — для собственных малышей — привели в свет Пеппи Длинныйчулок Астрид Линдгрен, Винни-Пуха Александер Милн, Мойдодыра Чуковский, да мало ли кто еще. И хотя дети Галины Малик уже выросли, но и до сих пор она пишет «для своїх малих дітей», иронично прибавляя: «По інерції...». А до того как родилась ее девочка, Малик была серьезной взрослой поэтессой. Об этом она мне сама сказала (хотя, если бы не это свойство характера — вечно иронизировать над собой и серьезно относиться к другим, то могла бы, конечно же, и умолчать): «Колись я писала лірику. Але якось усвідомила, що я виросла, а моя лірика — ні. І найбільше мені не захотілося бути записним ліриком із посередніми віршами».
И возвращаясь к Хармсу. Пять лет назад у Галины Малик вышла тоненькая книжечка переводов его детских стихотворений на украинский язык. Причем таких переводов, что тех, кто читал Хармса в оригинале, они не только не раздражают, как это обычно бывает с переводами известных русских поэтов на украинский, а вызывают бешеный восторг своим озорством и ладностью. Но у этого тоненького Хармса («Я тепер автомобіль») есть еще и абсолютно уникальное предисловие «для детей дошкольного возраста», тоже написанное Галиной Малик, которая этой самой малышне очень просто и внятно объясняет, кто такой Пульхерий Д. И., он же Даниил Дандан, он же Гармониус, он же Даниил Шардам, он же Хармс. Объяснить такое шестилеткам — задача не из легких, можете попробовать. Придется поднапрячься, особенно пересказывая тот момент хармсовской биографии, когда писателя — большое, трудное слово — репрессировали. А Малик пишет просто: «Та вірші Даниїла Хармса не всім подобалися. Не подобаються вони й понині тупим, заляканим, обмеженим людям з убогою фантазією, які бояться всього незвичайного, незвичного, нового. Тому одного разу Даниїл Іванович вийшов з дому і... зник. Лише багато років потому дізналися люди, що помер він, усіма забутий, у в‘язниці одного сибірського міста... Багато геніальних людей у своїх творах передбачили власну долю. Трапилося це і з Даниїлом Хармсом». И цитирует известнейшее хармсовское «Из дома вышел человек» («Мандрівник»): «До лісу темного якось зайшов той мандрівник. І він з тих пір, і він з тих пір, з тих пір безслідно зник».
И, конечно, она — детская писательница все-таки — рассказала мне сказку. Сказку «про бездомного хлопчика Хроню, його собак і кота Рату», которую она уже написала, но никак не издаст. Герои этой сказки искали справедливости на Земле, а улетели в космос. «Дуже дорога для мене річ, — говорит Галина Малик. — Але закінчується сумно: герої по коліна у хмарах бредуть по планеті, яка летить у безвість». Все-таки правда, что писателю удается в своих произведениях если и не предвидеть собственную судьбу, то уж высказаться о ней исчерпывающе.
Закарпатський рейтингThe best slavic literary
